По лезвию ножа

По лезвию ножа
В нашей сегодняшней статье:
По лезвию ножа
Когда меня привезли в Краснокаменск, это были самые ужасные месяцы в моей жизни. Более черствых и безучастных врачей, я еще не встречала. Меня определили в реанимацию, так как мое состояние, оставляло ждать лучшего. Когда я очнулась, первое что поняла, то что, не могу опустить руки. Они были подняты за голову и привязаны к изголовью кровати, это называется вытяжка и так делают всем, с травмой позвоночника. Я огляделась по сторонам, никого не было, связанные руки и неподвижные ноги, приводили в недоумение, я не понимала где я, что происходит, зачем меня связали и почему я тут одна.
А еще очень меня смущали мои глаза, точнее один. Было такое ощущение, что на лоб что-то приклеили и это свисает над глазом и на половину скрывает мне обзор. Тут ко мне подошла женщина в белом халате и сказала что меня готовят к операции на позвоночнике. Они ждут врача, который должен был приехать из Читы, для проведения операции. Свёкор оплатил ему проезд, гостиницу и операцию.
девушка инвалид Когда врач приехал, меня увезли в операционную. Дали наркоз и я уснула. Когда я очнулась, то поняла что нахожусь в операционной. Я слышала звук металла, чувствовала как ковыряются в моей спине. Я стала стучать руками по столу, на котором лежала. Я очень испугалась, я вообще не понимала что лежу на операционном столе, мысли путались. Я только понимала что происходит что-то страшное и непонятное.
Мне добавили наркоз и я уснула. Проснулась я уже в реанимации. Как мне сказали, операция прошла успешно, но что именно делали и кто, я так и не знала. Я ни разу не видела доктора, проводившего мне операцию, он не зашел ко мне ни до, ни после операции. Забрал даже те деньги, которые были заплачены за гостиницу, в которой он должен был жить, в послеоперационный период.
Ночью мне стало плохо, поднялась высокая температура, болела спина и очень сильно болели ноги. Боль была такой сильной, что я не могла спать, лежать, есть и даже просто отвечать на вопросы. врачей. Хотя особо они ничем у меня не интересовались. Медсестры были раздражены и я то и дело слышала, как они переговаривались между собой, что я их достала и скорее бы меня перевели в палату.
Я и без того старалась меньше плакать и просить обезболивающее, хотя мне действительно было очень плохо. Мои руки до сих пор были на вытяжке, я сутками лежала на спине, я не могла самостоятельно пить, маму ко мне не впускали, а я не просила у медсестер подать мне стакан воды, ну а сами они естественно ее мне не предлагали.
Однажды ночью меня разбудили. Передо мной стояла девушка, прежде я ее не видела. Но я знала что она медсестра. Я смотрела на нее и не понимала для чего она меня разбудила, она стояла, просто смотрела на меня и улыбалась. А потом с ухмылкой сказала: — Ты никогда не будешь ходить, я смотрела в твоих бумагах, у тебя всё плохо и ты никогда не сможешь восстановиться.
Конечно я сразу поняла, что девочке просто доставляет удовольствие видеть, как плохо другим людям. Я попросила ее уйти, а утром, как только пришла женщина-доктор, которая представилась моим врачом и которую кстати, я тоже видела впервые, я всё рассказала. Рассказала как меня бестактно разбудили и просто радостно упивались моим состоянием.
Через час ко мне привели двух девушек и спросили кто именно был у меня ночью. Как бы не пыталась замаскироваться та девица, разбудившая меня ночью, я ее сразу узнала. Но сама не знаю почему, я сказала что не помню лица. Обе они стали отвергать тот факт, что были тут ночью, но санитарка стала возмущаться, она сказала что видела ее ночью, видела как она заходила ко мне и через какое-то время вышла. Но всё это было мне не важно, главным для меня на тот момент, являлось мое состояние, я хотела побыстрее поправиться и выписаться из этого ужасного места.
Как то раз, маму всё-таки впустили ко мне в реанимацию буквально на пятнадцать минут. Мама приехала из Борзи в Краснокаменск, остановилась у знакомой, своей знакомой, специально для того, что бы более-менее удостовериться, что за мной хорошо присматривают и уделяют нужное медицинское внимание.
Мама принесла мне покушать, но мой аппетит напрочь отсутствовал, но я что бы не обидеть маму, старалась через силу впихнуть в себя картофельное пюре. Максимум что мне удалось одолеть, две столовых ложки пюре и три глотка сока, который я пила через солонку. Мама кормила меня с ложечки, мои руки по-прежнему были подвязаны над головой и я по прежнему лежала на спине, меня никто никогда не поворачивал на бок, а я в то время и понятия не имела, что такое пролежни и какие проблемы они могут создать человеку в будущем.
Мама обратилась к медсестрам, спросила у них, почему я постоянно лежу на спине, сказала что бы они помогли ей повернуть меня на бок. Ей пришлось ругаться с ними, так как каждая из медсестер, делала вид, что занята. Когда всё-таки меня перевернули, мама пришла в ужас, на месте копчика, была почерневшая воспаленная кожа. Края черноты отслоились и при надавливании на нее, просачивался гной. Когда медсестры увидели некротические ткани на моем копчике, они засуетились и сменили свой гонор на более покладистый тон. Развели густой марганцовки и трижды в день стали прижигать поврежденный участок, чем еще больше усугубили ситуацию.
парень и девушка на инвалидных коляскахНа следующий день, мама снова пришла, но мне была очень не хорошо, я с трудом понимала что рядом стоит мама, я с трудом разбирала ее слова и что бы вникнуть в то, что она говорит, мне очень сильно приходилось напрягать мозг. Мама понимала что со мной что-то не так. Я сказала маме что хочу в туалет. Мама сказала это медсестрам, медсестры снова зафыркали и сказали что у меня стоит Монро и моча самостоятельно выходит из мочевого и вообще: — у нее сломан позвоночник и она никак не может чувствовать того, хочет она в туалет или нет!
Но я настаивала на своем и твердила что хочу в туалет. Ко мне подошла одна из медсестер и поставила мне внутривенно укол — промедол. После операции на позвоночнике, это обязательный наркотический препарат, ставящийся для обезболивания. Мне стало гораздо лучше, часть боли прошла, но я по прежнему понимала, что очень хочу в туалет. Глаза просто закрывались и я осознавала, что пока я не вырубилась, мама должна разобраться со мной, иначе я усну, она уйдет и мой мочевой просто взорвется. Мама наклонилась под кровать и увидела пустую банку, в которую должна была стекать моча. И с каких пор стоит эта банка? — спросила мама.
Оказывается с вечера. Мама была в бешенстве. Мне вливали кучу капельниц, а моча не отходила, мой живот надулся как шар. Когда медсестра подправила Монро, банка стремительно стала наполняться, боль в животе сразу стала исчезать. Мама стала ругаться на медсестер, спрашивая их, чтобы было, если бы она не пришла, ведь я бы не смогла дозваться ни одну из медсестер. Мама была просто в бешенстве, сказала что пожалуется врачу, и что если я еще раз пожалуюсь маме на плохое обращение, она будет жаловаться во сне инстанции. С того момента, отношение ко мне, пусть не на много лучше, но изменилось.
Через день, в моче появился розовый цвет. Я спрашивала у медсестер, почему так, но они пожимали плечами и говорили что надо спрашивать у врача, но врач не приходил, либо приходил, как мне отвечали, когда я сплю.
Позже у меня начался бред, я плохо отличала реальность от бреда, а мне просто кололи промедол и жаропонижающее. Меня с еще худшим состоянием, чем когда-либо, из реанимации перевели в общую палату. Двое суток я лежала на кровати, мама уехала домой, она не могла бросить работу, сестра училась, муж пил. Я ждала приезда золовки. До ее приезда, меня не кому было покормить, мои руки меня не слушались, я не могла повернуться на бок, поэтому так и продолжала лежать гниющей ране.
Соседки по палате, помогали мне попить, вставляя мне в рот соломку. Однажды ночью я проснулась от сильной боли в ногах. Пока я звала медсестру, разбудила всю палату, все очень возмущались и называли меня эгоисткой. Может быть я и вела себя как эгоистка, но я терпела сколько было сил, прежде чем начать звать медсестру. Медсестра вколола мне промедол и я уснула. Утром приехала золовка, я попросила перевести меня в одноместную палату, что бы больше не мешать женщинам в общей палате спать ночами, потому что это повторилось бы еще, так как мои боли стали сильными и терпеть их я больше не могла.
Сестра мужа выбила одноместную палату и меня переложив на кушетку, перевезли в палату.
Аппетит по-прежнему отсутствовал, температура круглосуточно держалась выше сорока градусов, ум прояснялся лишь после большой дозы жаропонижающего. Вместо мочи уже шла черная густая масса, но врачам по-прежнему не было никакого дела.
Однажды пришла медсестра, которая делает послеоперационные перевязки. Меня перевернули на живот, я ей пожаловалась на боль в спине, там, где делали операцию. Она сказала что спина воспаленная и надо бы показаться врачу. На следующий день пришел врач, пощупал спину и сказал что нужно проколоть какие-то антибиотики и ушел.
девушка в инвалидной коляске Приехала мама, увидев меня, она побледнела. Оказывается я очень похудела и была очень бледной. Она ушла к врачу, узнать почему у меня такая моча и почему идет гной из спины. Оказывается в спину, во время операции занесли инфекцию. Просто врач не дождавшись, когда я проснусь после операции, что бы убедиться что я в порядке, уехал домой в Читу. Только я не понимаю, почему Краснокаменские врачи, видя в какой жутком состоянии я нахожусь, ничего не предпринимали? Я могла умереть, я уже умирала. Тихо, постепенно, но умирала.
Под черной коркой, что прижигали медсестры марганцовкой, началось нагноение. Сверху образовалась корочка, а под ней, гниющая масса, которая добралась до кости. Вместо мочи, черная кровь, в спине инфекция, высокая температура, бред. А помимо всего прочего, у меня появилась зависимость от промедола. Когда мне его отменили, у меня началась самая настоящая ломка. В эти дни как раз приехал муж и увидев мое состояние, чуть было не подрался с врачом. Единственное что врач так до сих пор и сам не понял, почему мне так долго (месяц), кололи промедол и реланиум.
Мама экстренно поехала домой, поговорила со свекром, который сам медик по образованию, тот сказал что меня срочно нужно забирать из той больницы и везти домой, иначе я могу умереть. За мной приехал коллега и друг свекра, зайдя ко мне в палату и задав мне пару вопросов, на которые я так и не смогла ответить по причине ломки и бреда,вылетел из палаты и прямиком направился к главврачу больницы. И речи не шло о том, что я останусь тут, друг свекра подписал бумаги о моей выписке и забрал меня. Мне организовали поездку на поезде до Борзи и в этот же день, в железнодорожной больнице, мне прооперировали спину, вычистили весь гной, назначили правильное лечение моче-половой системы. На следующий день мне прооперировали загноение на копчике. Температура практически сразу ушла, впервые за много дней, я стала распознавать реальность.
Но лежать мне пришлось еще очень долго — девять месяцев. Именно столько я лежала в кровати. Это жуткое время не могу вспомнить без содрогания. Единственное кто помогал жить в тот момент, мой ребенок. Благодаря фото, на котором была заснята годовалая дочь, я боролась.
Когда я пошла на поправку, врач, который спас меня от неминуемой смерти в краснокаменской больнице, как то сказал мне, что в той больнице, я могла умереть по нескольким причинам сразу. Но я это и так понимаю, потому что я была там, знаю в каком состоянии была, знаю какое лечение получала — обезболивающее, что бы меня орала и жаропонижающее, что бы сбить температуру.
В свою очередь хочется выразить огромную благодарность врачу хирургу — Шаболину Николаю Валентиновичу, который провел мне все нужные операции, практически вытащил с того света и в последствии стал другом семьи. Благодаря таким врачам, выживают такие как я, на которых просто наплевали и оставили на произвол судьбы.
…То что свисало над глазом, была клеенка, которая удерживала бинт. Во время аварии я ударилась  правым глазом о камень и рассекла веко. Мне его зашили, наложили швы. Самое страшное, что я чуть не осталась без глаза, шрам закончился в двух миллиметрах от него.
Шаболин Николай Валентинович, все свое свободное время проводил со мной, приходил в выходные и звонил ночью, узнать у медперсонала, как там Старжинская Людмила
Спасибо Вам огромное, Николай Валентинович.
Вы должны это прочесть
Подтвердите что вы не робот:*